Andrei A. (filin) wrote,
Andrei A.
filin

Category:
  • Mood:

аглицкое

Кто еще не читал - рекомендую двумя руками: записки преподобного Ч.Л.Доджсона (ака Л.Кэррола) о поездке в Россию в служебную командировку по церковной линии в 1867 году. Ему 35 лет ("Алиса" уже написана) и это его первое и последнее заграничное путешествие. Не любил он этого :-) Дневник личный, не для печати.

Как можно понять, он был типа секретарем главы миссии - Генри Лиддона, видного теолога, каноника собора св.Павла (кстати, старше Кэррола всего на три года). В чем миссия заключалась, понять совсем невозможно - по тексту кажется, что все путешествие происходит для собственного удовольствия (конспирологи, молчать) :-) При этом они встречались с московским митрополитом.

Ехали они, в основном поездами/пароходами, Лондон — Дувр — Кале — Брюссель — Кёльн — Берлин — Данциг — Кёнигсберг — Петербург — Москва — Нижний Новгород — Москва — Троице-Сергиева Лавра — Петербург — Варшава — Бреслау — Дрезден — Лейпциг — Эмс — Париж — Кале — Дувр — Лондон.

Неожиданность номер раз: напрочь отсутствует мотив "я, цивилизованный человек, приехал к дикарям." Ну то есть вот совсем отсутствует.

Неожиданность номер два: в России ему очень понравилось практически все (в отличие, скажем, от Пруссии и Польши). И Питер, и Москва, и Нижний, и даже щи (кислые все же осудил, но обычные признал вкусными). Единственный мало-мальски неприятный инцидент - это поездка в тарантасе в Новый Иерусалим (пришлось заночевать, поскольку вернуться засветло не вышло за раздолбанностью дороги и отсутствием лошадей на станции).

Неожиданность номер три: времяпровождение во всех городах по дороге - абсолютно современного туриста: музеи, дворцы, театры, шатание по улицам, и, конечно, соборы - частично по службе, частично для души. Сами записки тоже как вчера из ЖЖ - а ведь сто пятьдесят лет прошло:

К девяти часам мы оказались на борту парома [Дувр-Кале], и после того, как на него загрузили содержимое двух поездов и на палубе возникла весьма удачная копия великой пирамиды, к каковому замечательному сооружению мы с гордостью присовокупили пару чемоданов, корабль отчалил. Перо отказывается описывать страдания некоторых из пассажиров в течение нашего девяностоминутного путешествия: мои собственные переживания вылились в мысль о том, что я платил свои деньги явно не за это.

На бельгийской границе наш багаж вывалили из поезда, осмотрели,— точнее даже, заглянули в него одним глазом, и снова забросили обратно, и ничего за это не взяли — это был первый осмотр в моей жизни.


В десять пятнадцать мы выехали в Данциг, куда добрались в весьма сносном состоянии в десять утра. Мы провели остаток дня, осматривая Dom-Kirche и исследуя остальную часть этого фантастического и необычайно интересного старого города.

[Кенигсберг] Утром мы посетили Dom-Kirche, прекрасное старинное здание, и поездом в 12.54 выехали в Санкт-Петербург (или Петербург, как его, судя по всему, обычно называют), куда и прибыли точно по расписанию в пять тридцать вечера следующего дня, проведя, таким образом, в пути двадцать восемь с половиной часов! К несчастью, места в том купе, в котором мы ехали, позволяли лечь только четверым, а поскольку вместе с нами ехали две дамы и еще один господин, я спал на полу, используя в качестве подушки саквояж и пальто, и хотя особенно не роскошествовал, однако устроился вполне удобно, чтобы крепко проспать всю ночь.

[СПб] Я слишком поздно узнал, что единственная английская служба здесь проводится утром, поэтому днем мы просто гуляли по этому чудесному городу. Он настолько совершенно не похож на все виденное мною раньше, что я, наверное, был бы счастлив уже тем, что в течение многих дней просто бродил по нему, ничего больше не делая. Мы прошли от начала до конца Невский, длина которого около трех миль; вдоль него множество прекрасных зданий, и, должно быть, это одна из самых прекрасных улиц в мире: он заканчивается (вероятно) самой большой площадью в мире.

Выехав в два тридцать на поезде в Москву, приехали около десяти следующего утра. Мы взяли «спальные билеты» (на два рубля дороже), и в награду за это примерно в одиннадцать вечера к нам зашел проводник и продемонстрировал сложнейший фокус. То, что было спинкой сиденья, перевернулось, поднявшись вверх, и превратилось в полку; сиденья и перегородки между ними исчезли; появились диванные подушки, и наконец мы забрались на упомянутые полки, которые оказались весьма удобными постелями. На полу разместилось бы еще трое спящих, но, к счастью, таковые не появились.

Мы уделили пять или шесть часов прогулке по этому чудесному городу, городу белых и зеленых крыш, конических башен, которые вырастают друг из друга словно сложенный телескоп; выпуклых золоченых куполов, в которых отражаются, как в зеркале, искаженные картинки города; церквей, похожих снаружи на гроздья разноцветных кактусов (некоторые отростки увенчаны зелеными колючими бутонами, другие — голубыми, третьи — красными и белыми), которые внутри полностью увешаны иконами и лампадами и до самой крыши украшены рядами подсвеченных картин; и, наконец, город мостовой, которая напоминает перепаханное поле, и извозчиков, которые настаивают, чтобы им платили сегодня на тридцать процентов дороже.

В половине шестого мы отправились с обоими Веэрами в Нижний Новгород и нашли, что эта экспедиция вполне стоит всех тех неудобств, которые нам пришлось вынести от начала и до конца. Спальные вагоны — неизвестная роскошь на этой линии, поэтому нам пришлось довольствоваться обычным вторым классом. Я спал на полу по дороге и туда, и обратно. Единственное происшествие, которое внесло некоторое разнообразие в монотонность поездки (но вряд ли ее облегчившее), длившейся с семи вечера до начала первого следующего дня, состояло в том, что нам пришлось выйти из вагона и перейти по временному пешеходному мосту через реку, поскольку железнодорожный мост смыло. Это вылилось в то, что примерно двум или трем сотням пассажиров пришлось тащиться добрую милю под проливным дождем.

[Призыв муэдзина в татарской мечети Нижнего.] Даже если бы в увиденном не было ничего самого по себе необычного, это представляло бы огромный интерес благодаря своей новизне и уникальности, однако сам призыв не был похож ни на что другое, что мне доводилось до сих пор слышать. Начало каждой фразы произносилось быстрым монотонным голосом, а к концу тон постепенно повышался, пока не заканчивался продолжительным скорбным стенанием, которое проплывало в неподвижном воздухе, производя неописуемо печальное и мистическое впечатление: если услышать это ночью, то можно было бы испытать такое же волнение, как от завываний привидения, предвещающего чью-то смерть.

[Снова Москва] Днем мы направились во дворец архиепископа [Филарета] и были представлены ему епископом Леонидом. Архиепископ говорил только по-русски, поэтому беседа между ним и Лиддоном (чрезвычайно интересная и длившаяся более часа) происходила в весьма оригинальной манере — архиепископ делал замечание на русском, епископ переводил его на английский, затем Лиддон отвечал по-французски, а епископ уже излагал его по-русски архиепископу. В результате беседа, которая проходила только между двумя людьми, потребовала использования трех языков!

[Снова Питер] Если это возможно,— еще более сумбурный день, чем вчера. Мы тщетно нанесли несколько визитов: посетили монастырь и одну или две церкви, которые не заслуживают какого-то особого отчета, кроме того, что в одной церкви стены внутри полностью увешаны военными трофеями, в то время как снаружи на равном расстоянии установлены пушки и само ограждение вокруг церковного двора представляет собой остроумную комбинацию пушек и цепей. [Ленинградцы, вы поняли ;-) ]
Вечером мы отправились обедать в ресторан Дюссо, но, после того как прождали пару минут, нам сообщили, что мы не сможем получить заказанный обед по весьма веской причине: в доме начался пожар!
После этого мы посетили вечернюю службу в Александре-Невском монастыре — одну из самых прекрасных служб, которые мне приходилось до этого слышать в греческой церкви. Песнопение было по-настоящему прекрасным и не таким однообразным, как обычно.

Мы провели день, слоняясь по Варшаве, и посетили несколько церквей, в основном католических, в которых наличествовали помпезные признаки богатства и дурного вкуса, в виде обильной позолоты и груд (их вряд ли можно назвать группами) уродливых мраморных младенцев, якобы изображающих херувимов. Но было и несколько неплохих Мадонн и проч. в виде запрестольных образов.

Мы прошли по садам Тюильри и Елисейским Полям и вышли в Булонский лес, по которому можно получить неплохое представление о том, насколько красиво в парижском предместье и сколько парков, садов, водоемов и проч. в этом прекрасном городе. После этого я больше не удивляюсь, что парижане называют Лондон унылым.
Subscribe

  • политэкономическое

    В постиндустриальном мире мыши должны сами оплачивать сыр в мышеловке!

  • хорошее

    Шествие Скорбящие часы с золотым стариком Потная королева с английским ломовиком И труженики мира со стражами моря Надутый эскадрон с индюком…

  • окружающее

    Нынешние молодежные мужские прически (с боков все срезано, сверху взбито) идеально соответствуют классическому/апокрифическому требованию "вид лихой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments